ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ (МАТЕРИАЛ) СОЗДАНО И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕНО ИНОСТРАННЫМ СРЕДСТВОМ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ, ВЫПОЛНЯЮЩИМ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА, И (ИЛИ) РОССИЙСКИМ ЮРИДИЧЕСКИМ ЛИЦОМ, ВЫПОЛНЯЮЩИМ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА.

Спасите «Медузу»!
https://support.meduza.io

Художник-мультипликатор Олег Куваев нарисовал первые эпизоды «Масяни» в 2001-м. За 21 год в жизни Масяни многое изменилось: она вышла замуж за Хрюнделя и родила двоих детей — но из Петербурга так и не уехала. Многое изменилось и в родной стране Масяни. Последние мультфильмы Куваев посвятил событиям в Украине: в эпизоде «Вакидзаси» война начинается, однако Масяня быстро находит выход и прекращает ее, а в серии «Как объяснить детям» молодые родители объясняют детям, зачем Россия бомбит Украину. Наконец, в «Санкт-Мариубурге» (этот выпуск произвел наибольший резонанс) Масяня с семьей сама оказывается под обстрелами, поскольку Китай атакует Петербург. «Медуза» поговорила с Куваевым о том, как аниматору искать слова и сюжеты, когда шутить уже невозможно.

Осторожно! В тексте есть спойлеры «военных» эпизодов «Масяни». Если вы их еще не видели, настоятельно рекомендуем посмотреть перед прочтением: 1, 2, 3.
Олег Куваев, автор «Масяни»

— Последняя серия «Масяни» «Санкт-Мариубург» — это далеко не первый «грустный» эпизод сериала. В 2002 году, например, была серия, которая выходила после теракта на Дубровке. Помните ли вы, как тогда подбирали слова? И было ли это похоже на ситуацию, с которой вы столкнулись сейчас?

— Да, на самом деле было похоже. Сейчас я сделал уже целый сезон военных мультфильмов [про Масяню]. «Санкт-Мариубург» — третий мультфильм этой войны. Когда я делал первый, была очень сложная ситуация. Началась война, мы все оказались в шоке, не понимали, что делать. А уж мне не было понятно тем более. Все люди, которые занимаются юмором, оказались фактически без работы. Потому что ситуация, во-первых, совершенно не смешная. Во-вторых, основной метод действия всех юмористов — это преувеличение. А здесь преувеличивать уже некуда. Настолько это невероятный абсурд. Мы уперлись в стенку, шутить про это невозможно — как с этической точки зрения, так и, можно сказать, с технической.

Когда я делал первую [военную] серию, я вспоминал ту ситуацию [с эпизодом после «Норд-Оста»]. Тогда было трудно, к тому же надо было быстро решать: «Намедни» выходили раз в неделю, там был очень жесткий график. Размышлять было некогда. Поэтому мы нашли такое решение, которое сейчас бы не помогло никак. Тогда я написал [эпизод] о том, что все люди — козлы. Что к тому времени подходило.

Сейчас ситуация другая. В первой военной серии «Вакидзаси» пришлось долго выдумывать хорошую концовку. Я частенько обсуждаю со зрителями, которые меня поддерживают на патреоне, сюжеты и возможные сценарии. А уж в той ситуации мне с ними пришлось очень много говорить — никто не знал, что делать. Хорошей концовки не нашлось.

В итоге я придумал концовку, которая всем понравилась, с харакири [которое Масяня предлагает сделать Путину]. Но, естественно, много раз этим ходом не воспользуешься.

Я не вижу для себя иных вариантов, кроме как делать такие военные мультфильмы. Я посмотрел выступления украинских стендаперов по подвалам — и это дало мне стимул продолжать работать. Комики даже там [в Украине] не бросают юмор и используют его, как могут, чтобы поддержать людей. Эти ребята помогли мне продолжить работать.

— В отличие от ситуации 2002 года, в «Санкт-Мариубурге» вы использовали противоположный прием. Там вы говорили все-таки абстрактно, пытаясь обобщить тему вселенского зла. А здесь вы, по сути, пересказали новости. С поправкой на то, что бомбят не Украину, а Россию.

— Дело в том, что первые два военных мульта были адресованы нормальным людям. Людям, которые обладают здравым смыслом.

А последний адресован именно тем, кто каким-то образом поддерживает войну. Этого я не понимаю больше всего. Даже диктатора можно понять, он мнит себя императором, завоевывает территории — как бы историческая логика в этом есть. Видимо, он живет в Средних веках. Мне непонятны люди, которые поддерживают его, смотрят все эти передачи по телевизору, потом пишут очень жестокие слова в интернете, очень бесчеловечные. Мне хотелось напомнить им о человечности.

Почему россияне поддерживают войну

Войти во мрак и нащупать в нем людей Почему россияне поддерживают войну? Исследование Шуры Буртина

— Вы впервые убиваете Масяню в своем мультфильме?

— Да, это впервые произошло таким образом. Хотя концовка там такая, что, типа, все это сон.

Дело в том, что перед тем, как я начал делать этот мультфильм, мне позвонила одна знакомая волонтерша из Польши. У нее там были дети, они вспомнили про «Масяню». Она сказала детям, что знает меня, — и они мне позвонили прямо из какого-то спортзала в Польше поговорить и пообщаться, чтобы эти дети хоть улыбнулись. Я им показывал, как работаю. Рассказал, что как раз тоже рисую девочку, которая сидит в метро, прячется от обстрелов. Поэтому я не мог закончить серию совсем уж плохо. Специально для этих детей я в конце сделал так, что это все сон и что все будет хорошо.

Хотя, честно говоря, хотелось раздолбать все на хрен пополам. Потому что в такой ситуации совсем плохая концовка была бы логичной.

— Но тогда бы вы не смогли продолжить сериал?

— Я аниматор, а не кинематографист. Что хочу, то и делаю. Анимация тем и хороша — ты делаешь в ней абсолютно что хочешь. Никаких ограничений, кроме моральных.

— Вам было тяжело убивать Масяню?

— Да, я извиняюсь, это было пипец как трудно.

Я нахожусь не там [в Украине]. Я смотрел дневники мариупольцев, слушал все видео на ютьюбе, смотрел тиктоки [снятые в Украине во время войны]. Пытался проникнуть во всю эту атмосферу, насколько это возможно.

С другой стороны, я и сам знаком с этой атмосферой, поскольку живу [с 2006 года] в Израиле. Полтора года назад на нашей улице тоже упала замечательная хамасовская ракета. И мы сидели достаточно долго в бомбоубежище, причем с детьми. Поэтому их реакцию я тоже наблюдал и знаю ее прекрасно — это тоже нашло отражение в серии. Во многом это мультфильм о многих трагичных ситуациях, в которые попадают дети. Это самое страшное.

— Но это еще и довольно радикальный жест для вас лично — по сути, вы убили персонажа, с которым были вместе более 20 лет.

— Мне хотелось, чтобы люди, которые поддерживают войну, почувствовали все это на своей шкуре. Масяня до сих пор петербурженка. И большую часть своей жизни тоже прожила в Петербурге. Питерцы до сих пор ее воспринимают как свою. Я сделал это, чтобы люди почувствовали этот ужас как можно ближе. Пришлось это сделать.

— И разрушить город.

— Да, я думаю, у моих одноклассников, среди которых много ватников, что-нибудь екнуло, когда они увидели, как ракета попадает в Исаакиевский собор. Или когда дети в подвале читают свои дневники. Я думаю, что у них екнуло.

Что российская армия сделала с Мариуполем

Господи, хоть бы дожить эту ночь Мариуполь в коме. «Медуза» рассказывает, как российская армия уничтожила один город. И тысячи жизней

— Как долго вы работали над этим эпизодом? Дольше, чем обычно?

— Это было дольше, чем обычно. Я проработал полтора месяца. Неоднократно писал патронам письмо: «Извините, какая-то, знаете, тяжеловатая работа! Потерпите». Но они хорошие ребята, почти никто не ушел, они продолжали поддерживать.

Обычно у меня на серию уходит месяц максимум. Тут делал полтора, потому что действительно сложно. А уж вы можете представить, каково было моей жене слушать голоса своих детей в таких ситуациях. Она, когда посмотрела мультфильм, сказала, что это перебор. «Я понимаю, что надо. Но мне не стоило это показывать». Но это не на нее и ориентировано. Это призыв к людям оставаться людьми.

— Ваши дети понимали общую фабулу и сюжет? Им не было тяжело озвучивать этот эпизод?

— Да, естественно, я их подготовил и все рассказал. Они уже тренированные, уже не первый мульт озвучивают. Они знают, что нужно уметь переключать свои эмоции и свое состояние. У них есть эти актерские задатки, которые нам удалось воспитать.

Ну и потом они были в такой ситуации. Они сидели под обстрелами, они слушали грохот ракет. Так что израильские дети в этом смысле очень подходящие актеры.

— Вы пытались в этих эпизодах показать женский взгляд на войну? Масяня же женщина и мать двоих детей.

— Да, есть такой такой момент. На самом деле мне показалось, что в эпизодах про войну Масяня стала более женской. И больше попер феминизм. Потому что женщины в принципе более ориентированы на выживание. Они умеют собираться в стрессовых ситуациях, особенно женщины, у которых есть дети и семья. Они быстрее приходят в себя от шока и быстрее понимают, что нужно делать.

По израильской ситуации я знаю: ты гуляешь с ребенком, звучит сирена — и надо бежать в торговый центр, в убежище. И женщины в этот момент гораздо быстрее соображают, чем мужчины, которые думают, куда бы поставить пиво. Масяня не очень понимает, каким образом все это стало реальностью, но практически от нее гораздо больше пользы.

— Удивительно, какой Масяня прошла путь и как повзрослела. Ничего не предвещало, что она станет такой.

— Я, когда в Израиль переехал, решил, что мои герои будут взрослеть. Потому что мне казалось совершенно ненормальным оставлять их в одном возрасте. Ведь эти герои уже часть меня — совершенно естественно, что они будут расти, умнеть. Может быть, стареть и пердеть. Что происходит со мной, с людьми, которые, если можно так сказать, на «Масяне» выросли, то и с Масяней будет происходить.

— В ютьюбе очень много положительных комментариев под этой серией. Украинцы пишут теплые слова — «как будто вы тут с ними побывали». Кроме того, что вы смотрели дневники и видео с места событий, как вы еще готовились? Может быть, говорили с кем-то, кто там был?

— Да, я уже рассказал про детей, которые были в Польше. На самом деле я хочу проигнорировать ваш вопрос. Прошу прощения. И рассказать несколько другое про этот последний мультфильм. Дело в том, что я действительно несколько в шоке от обилия реакций. Я не ожидал, на самом деле, что будет столько внимания. И немножко разочарован.

Разочарован в том смысле, что этот рисованный персонаж ничего нового не сказал и ничего нового не изобразил — все это есть в тиктоке, на ютьюбе, они [зрители] могут это посмотреть при желании. И там все гораздо сильнее, чем смерть каких-то рисованных персонажей. В реальности все гораздо страшнее. У меня такое ощущение, что рисованный персонаж как-то больше людей затронул — хотя, казалось бы, должно быть наоборот.

Вот это меня немножко бесит. Почему нет такой реакции на живые ролики, которые лежат в ютьюбе? Кажется, что люди просто боятся настоящей информации. Не хотят видеть то, что там происходит на самом деле. Не хотят видеть последние месяцы Мариуполя.

А «Масяню» они смотрят по привычке — и только тут они узнали [что происходит].

— Еще мне кажется, что эта серия такая грустная, потому что в конце Масяня просыпается, а мы проснуться не можем.

— Разумеется, да. Я не думал с такой стороны, но это правда.

— Могу сказать, почему меня сейчас это тронуло. Не знаю, как у вас, но, думаю, у тех, кто работает в СМИ, постепенно начинается что-то вроде привыкания. Например, фотографии шокируют уже не так, как в первый месяц…

— Да, я как раз вчера обсуждал это со своими патронами. И как раз там был сделан такой же вывод. Такое ощущение, что началась некая окопная фаза и люди начали привыкать к катастрофе. Катастрофа становится обыденностью. Это чертовски плохо. И поэтому, может быть, мультфильм подействовал — он вышел как раз тогда, когда эта фаза в умонастроениях начала проявляться.

Украинские сотрудники МЧС выносят раненую беременную женщину из роддома, пострадавшего от обстрела в Мариуполе. 14 марта эта женщина умерла, ее ребенок тоже не выжил. 9 марта 2022 года

Листаешь фейсбук: котики, котики, Северодонецк. Потом опять котики. Это в порядке вещей. Допускать этого, конечно, нельзя, потому что война продолжается. Бороться с этой окопной фазой надо.

Я сейчас разговариваю с разными людьми. Тетушка работает программистом. «Я стараюсь это не смотреть», — она говорит. «Вижу в тиктоке Украину, ставлю not interested, потому что мне страшно, слишком реалистично». А в мультфильме нормально пошло, не слишком реалистично.

— Встречаются и другие мнения по поводу последнего эпизода. Некоторые зрители пишут, что серия сделана «слишком в лоб».

— Так я же говорю: я сделал это для людей, которые верят в войну [как в необходимую меру]. Что с ними еще делать, sophisticated content [сложное содержание], что ли, им делать?

— Насколько ваше 24 февраля было похоже на изображенное в последнем эпизоде?

— Да, первые сцены были сделаны по моему личному впечатлению [от первого дня войны]. Меня жена разбудила раньше времени — я работаю частенько ночью, поэтому иногда сплю по утрам долго. А тут меня разбудили в такую рань, просто как облили холодной водой из ведра. Примерно это ощущение я и пытался передать.

— Кстати, я сейчас поняла, что у меня как раз екнуло в этой сцене — когда Хрюндель говорит Масяне, что бомбят Астрахань.

— Из России сейчас приезжают люди [в Израиль] и говорят: а там все нормально. Там как будто ничего не происходит. Это меня тоже вводит в шок. Как одна десятая частичка 24 февраля — вот такой шок.

Люди живут там своей жизнью, спокойные совершенно, ходят по кафешкам, беседуют про инстаграм. Заходишь в ВК — там вообще тишь да гладь! Как будто мы сейчас переживаем самое скучное время! Не о чем говорить!

Экран с буквой Z и лозунгом «Наших не бросаем» в центре Санкт-Петербурга

Это совершенно парадоксальная ситуация, она меня добивает. И я пытаюсь разрушить этот лед, насколько это возможно. Но люди в России просто поросли льдом. Не хотят ничего воспринимать вне своего пузыря.

— Вы давно уже живете не в России. Насколько трудно вам дается этот разговор, учитывая, что вы не там? Не говорит ли вам внутренний голос: могу ли я говорить людям, оставшимся в России, что им делать, что им думать? Могу ли я вообще говорить от лица петербурженки?

— Скажем так. Если бы у тех, кто остался в России, был бы голос, может быть, мне и не стоило бы говорить. Но дело в том, что из России сейчас исходит ровно ноль информации. Информация пропускается через такое маленькое сито, что ничего похожего на здравый смысл, не проходит. Поэтому, поскольку из России информации ноль, кому-то же, у кого есть возможность, надо делать что-то. Хорошо, если вы начнете сами говорить на эту тему и наконец что-то делать, я могу заткнуться. С удовольствием.

— У вас есть друзья, которые остаются в России?

— Да, полным-полно, а как же. Но ватников среди них нету. Есть один человек, который прыгает туда-сюда: то он ватник, то не ватник. Но когда его сыну пришла повестка в армию, он совсем перестал быть ватником.

Конечно, людей там даже жалко. Они боятся сказать что-то даже в личных сообщениях. Сдерживаются. И очень часто употребляют такие выражения: «Ну ты же понимаешь», «Ну ты же знаешь». Поговорить с ними практически невозможно, поскольку мы общаемся только по сети.

В России я уже два года не был. Поэтому правду выясняем у тех людей, которые осмеливаются что-то говорить и которых мало. И из своего собственного опыта жизни в России, потому что все-таки я там большую часть жизни прожил.

— Вы несколько раз упомянули, что обсуждаете сюжет серий с патронами. Можете рассказать поподробнее, насколько сильно они могут влиять сценарий?

— Краудфандинг — это прекрасная система. Для всех творческих людей на белом свете это самое лучшее. Художнику не требуется спонсор, рекламодатель или какой-то толстый кошелек, который будет давать деньги, а потом критиковать и фильтровать контент. Теперь поддерживает только зритель и все, никто третий в этом больше не участвует. Я 20 лет бегал в поисках спонсоров и рекламодателей, занимаясь совсем не художественным делом. Особенно все эти планерки, брифинги, обсуждения с заказчиком — это все не мое и на хрен мне совершенно не сдалось. Я сделаю гораздо больше мультфильмов, если не буду этим заниматься. Поэтому краудфандинг — это прекрасно.

Что касается контроля со стороны патронов, то он, по общему договору, нулевой. Мы часто обсуждаем, каким будет следующий мультфильм, потому что у меня просто слишком много идей. Много начатых сценариев, и я им просто выкатываю список: можно сделать вот это, вот это и вот это. Давайте голосовать. Но не факт, что я с их общим мнением соглашусь. У нас считается, что это нормально. Тем более что в последнее время приходится делать актуальные вещи при резко меняющейся ситуации — иногда это просто некогда обсуждать Но они — мои собеседники, люди, которые заинтересованы в том, чтобы это выходило дальше.

— Вы в нескольких интервью говорили, что раньше осознанно избегали политических тем. И теперь тоже чувствуете свою ответственность за происходящее.

— Да, я считаю, что в начале 2000-х в России была искусственно создана атмосфера деполитизации общества. Особенно молодой ее части. Поддерживался тренд о том, что приличный человек не должен заниматься политикой. И мы упустили поколение молодых политиков, которое должно было возникнуть. В любой нормальной демократии всегда возникает поколение молодых политиков: энтузиасты такие, в галстучках бегают, такие кацы и яшины. Но их [Каца и Яшина] двое всего, а должно быть целое поколение!

Я вот не люблю политику, но должны быть такие люди, которые болеют за свою страну и пытаются делать свою политику логичной, разумной и устроенной для здравомыслящих людей. И вот это поколение в начале 2000-х было просто убито на фиг, изгнано путем создания этой атмосферы деполитизации общества.

Я чувствую сейчас, что я тогда в этом [изгнании] поучаствовал. Потому что тогда я категорически отказывался от каких-то политических тем, старался их даже не задевать. Разве что где-то там чуть-чуть хи-хи ха-ха — и все. Меня больше интересовала чисто комедийная часть, и больше ничего. И так косвенным образом я тоже поучаствовал в этой деполитизации.

Конечно, как любой нормальный русскоговорящий человек, я анализирую, насколько я виноват в том, что сейчас происходит. Лично я. Потому что общественная вина на всех русскоговорящих, по крайней мере в России, лежит. Вот такую часть своей вины я в этом нахожу.

Но сейчас смешно говорить, что Куваев полез в политику. Когда бомбы падают на голову, это уже ни хрена не политика. Это уже вопросы выживания. В том числе и России, между прочим.

— Как вам кажется, по каким вопросам вам следовало бы высказаться, но вы не высказались?

— Я не считаю себя вправе высказываться серьезно по каким-либо [политическим] вопросам. Я утрирую, преувеличиваю и работаю на чувствах. Человек, который берется делать политическое высказывание, должен быть все-таки не художником. А художники работают на эмоциях. Так что я не думаю, что меня так уж сильно нужно спрашивать про социально-политические тенденции современной России.

— Но вы же сами говорите, что всегда этой темы избегали, а сейчас чувствуете в связи с этим какую-то вину. И мой вопрос как раз о том, не стоило ли, например, сделать в серии какую-то шутку, условно, про Крым — или по какому-то еще политическому поводу.

— Ну, [в то время] никто же не знал, куда все идет. Все подозревали, может быть. Но все дружно, одним коллективом, как один человек, надеялись, что этого не произойдет. Все видели, что дело идет к тоталитарной диктатуре и даже фашизму — вполне можно уже сформулировать и так, — но все как один надеялись на то, что этого не случится.

И два миллиона человек, которые рванули после 24 февраля из России, я уверен, не думали так. Потому что они до сих пор там [в России] сидели и даже пытались организовывать там какие-то независимые СМИ, играть в политику, в честное голосование. Из сегодняшнего дня все это смешно выглядит.

— Вы говорите во многих интервью, что Масяня не поедет в эмиграцию. Почему?

— Питерцы уговорили. Я серьезно подумывал, не перевезти ли ее в другую страну вместе со всей семьей. Вся прототипная база практически переехала. Вся та тусня, в которой я жил в начале 2000-х, друзья, родственники, тусовщики, разные знакомые девицы — вся эта тусня уехала. Поэтому есть основания для этого [переезда Масяни, списанной со всех этих людей]. Но обсудив это с патронами и близкими друзьями, мы решили ее оставить в Питере.

Потому что хоть что-то же там должно оставаться, правильно? Должно что-то человеческое остаться там. Поэтому Масяню я там оставлю.

— Сейчас многие уезжают. Исходя из своего личного опыта, что бы вы им посоветовали, как пережить этот момент?

— Это старая шутка — постараться получить удовольствие. На самом деле переезд в другую страну — это не только катастрофически неприятное переживание, но и любопытное. Другая культура, другой менталитет. Допустим, уехавшие питерцы все равно остаются питерцами. Их питерскому менталитету ничего не вредит, достраивается еще один просто. Получаешь еще одну личность и индивидуальность. Это очень интересно.

Понятно, что это неизбежно и хреново, но нам же нужно получать удовольствие от нашей этой одной жизни, которая у нас есть. Поэтому давайте, с одной стороны, прятаться по бомбоубежищам и выживать, с другой — не унывать.

— И последний вопрос. Путин в итоге сделал харакири? Сама эта сцена в мультфильме не показана. Масяня отдает ему меч и уходит.

— В мультфильме таки да! И это тогда людей в основном порадовало. Прикиньте, ситуация: я делаю военный мульт, а все радуются в ответ. Ты читаешь комменты к трагичному военному мультику, а там люди: «Ура!» Как это, блин, вообще может быть? В мультфильме все так и закончилось, довольно быстро, еще в марте. В этой альтернативной реальности я бы хотел жить.

— Но вы в итоге не показали саму эту сцену. Подумали, что это будет слишком жестко? Или у этого будут какие-то риски?

— Нет, это было просто излишне. Достаточно просто знать о том, что это случилось.

Еще одно интервью о комедии во время войны

«Ты прощаешься с самой идеей выступать на русском языке» Интервью комика Дениса Чужого — об угрозах за антивоенные высказывания и новой роли стендаперов

Беседовала Наталья Гредина

Leave a Reply

Your email address will not be published.

You May Also Like

В России заблокировали Patreon

В России заблокировали Patreon

Medvedev clinches first tournament win of 2022 season

Medvedev clinches first tournament win of 2022 season

Turkey vows to work with Syria against ‘terrorists’

Turkey vows to work with Syria against ‘terrorists’

France urges monkeypox jab for sex workers

France urges monkeypox jab for sex workers